Неточные совпадения
Конечно, и в публике, и у присяжных мог
остаться маленький червячок сомнения в показании человека, имевшего возможность «видеть райские двери» в
известном состоянии лечения и, кроме того, даже
не ведающего, какой нынче год от Рождества Христова; так что защитник своей цели все-таки достиг.
Абсолютное в отношении к нему
остается совершенно пассивным, оно его
не знает, он есть жертва его попустительствующей полноты, — в
известном смысле ее изнанка.
«Сефиры (энергии Божества, лучи его) никогда
не могут понять бесконечного Эн-соф, которое является самым источником всех форм и которое в этом качестве само
не имеет никаких: иначе сказать, тогда как каждая из сефир имеет хорошо
известное имя, оно одно его
не имеет и
не может иметь. Бог
остается всегда существом несказанным, непонятным, бесконечным, находящимся выше всех миров, раскрывающих Его присутствие, даже выше мира эманации».
Я пошел к интенданту (из иезуитов) и, заметив ему, что это совершеннейшая роскошь высылать человека, который сам едет и у которого визированный пасс в кармане, — спросил его, в чем дело? Он уверял, что сам так же удивлен, как я, что мера взята министром внутренних дел, даже без предварительного сношения с ним. При этом он был до того учтив, что у меня
не осталось никакого сомнения, что все это напакостил он. Я написал разговор мой с ним
известному депутату оппозиции Лоренцо Валерио и уехал в Париж.
Надо признаться, что ему везло-таки счастье, так что он, уж и
не говоря об интересной болезни своей, от которой лечился в Швейцарии (ну можно ли лечиться от идиотизма, представьте себе это?!!), мог бы доказать собою верность русской пословицы: «
Известному разряду людей — счастье!» Рассудите сами:
оставшись еще грудным ребенком по смерти отца, говорят, поручика, умершего под судом за внезапное исчезновение в картишках всей ротной суммы, а может быть, и за пересыпанную с излишком дачу розог подчиненному (старое-то время помните, господа!), наш барон взят был из милости на воспитание одним из очень богатых русских помещиков.
Но, несмотря на всю глубину падения, у Полуянова все-таки
оставалось имя,
известное имя, черт возьми. Конечно, в местах
не столь отдаленных его
не знали, но, когда он по пути завернул на винокуренный завод Прохорова и К o, получилось совсем другое. Даже «пятачок», как называли Прохорова, расчувствовался...
Наконец в газетах появился
известный рескрипт генерал-губернатору Западного края. Полковник Гуслицын прислал Пустотелову номер «Московских ведомостей», в котором был напечатан рескрипт, так что, по-настоящему,
не оставалось и места для каких бы то ни было сомнений.
В безмолвной тиши
не станет того человека, и его могила на веки веков
останется никому
не известною.
В Петербурге я
не оставался равнодушным ко всему тому, что там исполнялось в течение сезона. Но, повторяю, тогдашние любители
не шли дальше виртуозности игры и пения арий и романсов. Число тех, кто изучал теорию музыки, должно было сводиться к ничтожной кучке. Да я и
не помню имени ни одного
известного профессора"генерал-баса", как тогда называли теорию музыки.
В Петербурге в 60-е года мне
не привелось с ним лично познакомиться. Я как редактор
не обращался к нему с просьбою о сотрудничестве. Тогда он надолго замолк, и перед тем только его"Веловодова"(эпизод из"Обрыва") появился в"Современнике". Кажется, я видал его на Невском, но его наружность
осталась у меня в памяти больше по портретам, особенно из
известной тогда коллекции литографий Мюнстера.
Я прямо пришел в тюрьму князя. Я уже три дня как имел от Татьяны Павловны письмецо к смотрителю, и тот принял меня прекрасно.
Не знаю, хороший ли он человек, и это, я думаю, лишнее; но свидание мое с князем он допустил и устроил в своей комнате, любезно уступив ее нам. Комната была как комната — обыкновенная комната на казенной квартире у чиновника
известной руки, — это тоже, я думаю, лишнее описывать. Таким образом, с князем мы
остались одни.
Ни комнаты, ни вещей его
не опечатывали, потому что, во-первых,
не было наследников, а во-вторых,
оставалось очень немного наследства, именно: пучок гусиных перьев, десть белой казенной бумаги, три пары носков, две-три пуговицы, оторвавшиеся от панталон, и уже
известный читателю капот.
Миллионы было поэтов, и даже очень
известных, а по проверке временем
осталось их на всем белом свете
не более двух десятков, конечно
не считая меня.
Большинство такого рода молодых людей так и
остается до конца дней живота своего подающими надежды, некоторые из них вскоре обращаются в безнадежных. Но Николай Леопольдович был из молодых да ранний, и с первого взгляда на него можно было,
не будучи пророком, предсказать, что он
не пропадет и спокойно дойдет до раз им намеченной цели… Цель эта, впрочем, вся исчерпывалась рефреном
известных куплетов...
Собственно громадные убытки от «убившего каравана»
не могли здесь идти в счет: они подорвали груздевские дела очень серьезно, но за ним
оставалась еще репутация деятельного, оборотистого человека,
известное доверие и, наконец, кредит.
Воспоминание о себе Куликов оставил у нас хорошее. У меня в памяти он
остался как олицетворение краткой лорис-меликовской эпохи «диктатуры сердца». Года через два Куликов ушел со службы.
Не знаю, из-за либерализма ли своего или другие были причины. Слышал, что потом он стал драматургом (псевдоним — Н. Николаев) и что драмы его имели успех на сцене. Он был сын
известного в свое время водевилиста и актера Н. И. Куликова.
Остались только два
известные аристократа, любители живописи,
не хотевшие ни за что отказаться от такого приобретенья.
Впрочем, эти перышки нисколько
не похожи на волосы, и скорее их назвать косичками, но другого имени гаршнеп у нас
не имеет, а потому должен
остаться при своей немецкой кличке,
не вовсе удачной, но всем
известной.
В течение десяти минут он успел рассказать, прищуривая один косой глаз, что на последней охоте одним выстрелом положил на месте щуку, зайца и утку, потом, что когда был в Петербурге, то открыл совершенно случайно еще
не известную астрономам планету, но
не мог воспользоваться своим открытием, которое у него украл и опубликовал какой-то пройдоха, американский ученый, и, наконец, что когда он служил в артиллерии, то на одном смотру, на Марсовом поле, через него переехало восьмифунтовое орудие, и он
остался цел и невредим.
Наконец Сусанна Ивановна решительно объявила ему, что жить более с ним
не намерена и уезжает сегодня же, что он с детьми может
оставаться в деревне, а она со своей стороны, так как все состояние принадлежит ей, будет высылать ему и детям ежегодно
известного рода пенсию, и засим просит считать ее свободною во всех отношениях.
Глафира наконец ответила, но ответила вздор, что ей неловко допрашивать Горданова, и она «об
известной особе» ничего наверное
не знает, а полагает, что они расстались навсегда, так как та
осталась глуха к убеждениям совести, которые ей представил Горданов.
— Непременно все. И я уверен, что и Иван Тимофеев, и Прудентов, и Балалайкин — все непременно соберутся в Кашине. Вот увидишь. Что такое сама по себе смерть жида? Это один из эпизодов
известных веяний — и больше ничего.
Не этот факт важен, а то, что времена назрели.
Остается пропеть заключительный куплет и раскланяться.
Правда, устройство жизни в главных чертах
остается всё таким же насильническим, каким оно было 1000 лет тому назад, и
не только таким же, но в некоторых отношениях, особенно в приготовлениях к войне и в самых войнах, оно представляется даже более жестоким; но зарождающееся христианское общественное мнение, то самое, которое при
известной степени развития должно изменить всё языческое устройство жизни, уже начинает действовать.
Мы живем розно — я
остался на старой
известной вам квартире; теперь у меня такой простор, что в городе поговаривают уже о новой женитьбе, но вы этому
не верьте.
Все наши по просьбам родных помещены, куда там просили, кроме Трубецких, Юшневских и Артамона. Они
остались на местах
известного тебе первого расписания.
Не понимаю, что это значит, вероятно, с почтою будет разрешение. Если Барятинского можно было поместить в Тобольск, почему же
не быть там Трубецким?! В Красноярск Давыдов и Спиридов: следовательно, нет затруднения насчет губернских городов.
Мы видели, что соображения графа по поводу участия Татьяны Берестовой в убийстве были совершенно близки к истине. Граф и сам в этом
не сомневался. Слишком уж логически неоспоримыми являлись выводы из
известных ему фактов. Граф
остался доволен собой.
— Твоя мать покинет Россию, как только убедится, что ты и впредь будешь
оставаться вдали от нее, — отвечал он на этот раз без всякой жесткости в голосе, но совершенно твердо. — Ты можешь писать ей; я позволяю переписку с
известными ограничениями, но личные встречи я
не могу и
не должен допускать.
Ими можно пользоваться в
известные минуты, как воспользовались Митя и Любовь Гордеевна: их дело выиграно, хотя Гордей Карпыч, разумеется, и
не надолго
останется великодушным ж будет после каяться и попрекать их своим решением…
Я проникся этим учением и, усвоив его, могу
оставаться членом какой угодно церкви; перед судом спиритизма религиозные различия — это
не более как «обычаи
известной гостиной»,
не более.
Самый лучший способ, да и более удающийся, к разведению
известных рыбьих пород в проточных и непроточных прудах, в которых они сами собой
не держатся или
не заводятся, состоит в следующем: надобно ловить рыбу, которую желаешь развесть, перед самым метаньем икры; на каждых шесть икряных самок отобрать по два самца с молоками, посадить их в просторную сквозную огородку или сажалку, устроенную в назначенном для того пруде; когда из выметанной в свое время икры выведется рыбешка и несколько подрастет — загородку разобрать всю и рыбу выпустить в пруд: старая уйдет, а молодая
останется и разведется иногда, если температура воды
не будет уже слишком много разниться с тою, в которой была поймана старая рыба.
Вся эта передряга могла бы
остаться в семейном кругу, так как никто сторонний
не читал моих писем. Но однажды Крюммер, стоя у самой двери классной, тогда как я сидел на противоположном ее конце, сказавши: «Шеншин, это тебе», — передал письмо близстоящему для передачи мне. При этом никому
не известная фамилия Фет на конверте возбудила по уходе директора недоумение и шум.
Что ж касается до жены и до тетки Анны, Гришка принял также свои меры: он объявил жене, что, если ночные проделки его сделаются
известными, он дня
не останется в доме: возьмет жену, ребенка, отправится в Комарево и наймется на миткалевой фабрике.
— Что же, Лизавета Петровна, — заговорила вдруг курносая. — Ведь каждый день нельзя же все"за упокой читать". Мы,
известное дело,
не окаянные какие-нибудь. Что нам из Священного писания читают, мы тоже понимаем и в Бога верим. А ежели, теперича, каждый день все слезами исходить, так этак ничего и
не останется!
Но весьма может быть, что, по
известной небрежности вашего родителя, в его бумагах
не осталось никаких следов моего долга.
Она была типическая представительница
известной светской фракции своего века, — он тоже; но таких, как она,
остается еще много, а таких, как он, я
не вижу.
Причина, его останавливавшая в этом случае, была очень проста: он находил, что у него нет приличного платья на то, чтобы явиться к княгине, и все это время занят был изготовлением себе нового туалета; недели три, по крайней мере, у него ушло на то, что он обдумывал, как и где бы ему добыть на сей предмет денег, так как жалованья он всего только получал сто рублей в месяц, которые проживал до последней копейки;
оставалось поэтому одно средство: заказать себе у какого-нибудь
известного портного платье в долг; но Миклаков никогда и ни у кого ничего
не занимал.
(Янсутский в самом деле двинул рукой и сжал даже пальцы в кулак), то в ней уже
не осталось ничего кислорода: он весь поглощен углеродом крови, а чтобы освободить снова углерод, нужна работа солнца; значит, моя работа есть результат работы солнца или, точнее сказать: это есть тоже работа солнца, перешедшая через
известные там степени!..
Сколько бы ни изучал человек жизнь видимую, осязаемую, наблюдаемую им в себе и других, жизнь, совершающуюся без его усилий, — жизнь эта всегда
останется для него тайной; он никогда из этих наблюдений
не поймет эту несознаваемую им жизнь и наблюдениями над этой таинственной, всегда скрывающейся от него в бесконечность пространства и времени, жизнью никак
не осветит свою истинную жизнь, открытую ему в его сознании и состоящую в подчинении его совершенно особенной от всех и самой
известной ему животной личности совершенно особенному и самому
известному ему закону разума, для достижения своего совершенно особенного и самого
известного ему блага.
Рассуждая на основании своего сознания, я вижу, что соединявшее все мои сознания в одно —
известная восприимчивость к одному и холодность к другому, вследствие чего одно
остается, другое исчезает во мне, степень моей любви к добру и ненависти к злу, — что это мое особенное отношение к миру, составляющее именно меня, особенного меня,
не есть произведение какой-либо внешней причины, а есть основная причина всех остальных явлений моей жизни.
Человеку, понимающему свою жизнь, как
известное особенное отношение к миру, с которым он вступил в существование и которое росло в его жизни увеличением любви, верить в свое уничтожение всё равно, что человеку, знающему внешние видимые законы мира, верить в то, что его нашла мать под капустным листом и что тело его вдруг куда-то улетит, так что ничего
не останется.
Предполагаем, что поэт берет из опыта собственной жизни событие, вполне ему
известное (это случается
не часто; обыкновенно многие подробности
остаются мало известны и для связности рассказа должны быть дополняемы соображением); предполагаем также, что взятое событие совершенно закончено в художественном отношении, так что простой рассказ о нем был бы вполне художественным произведением, т. е. берем случай, когда вмешательство комбинирующей фантазии кажется наименее нужным.
Память у меня была острей; но мальчики — дело
известное! — этим превосходством
не дорожат и
не гордятся, и Давыд все-таки
оставался моим вожаком.
Молодой человек с прическою a la diable m'emporte [черт меня побери (франц.).] сделал гримасу и, проговоря: «Это все глупости!», залпом выпил стакан красного вина. После ужина бальные гости все разъехались,
остались одни только непосредственные участники свадьбы. Молодых проводили в спальню с
известными церемониями. Видимым образом, кажется, все шло своим порядком. Впрочем, Перепетуя Петровна никак
не могла удержаться, чтобы
не высказать своего неудовольствия Владимиру Андреичу.
Но и после того как этот бедный юноша, бесплодно потратив здесь лучшие годы своей жизни, был осужден на вечное отсюда изгнание и ни у народной, ни у государственной России
не осталось ничего, в чем бы она хотела считаться с отвергнутым ею искреннейшим социалистом и демократом,
известная петербургская литературная партия еще
не хотела покончить с ним своих счетов. Самый арест его считали или по крайней мере выдавали за подвох и после высылки его предсказывали «второе его пришествие во славе его»…
— Ну-у? — дразнился на еврейский лад Дробыш. — Чиво вы себе думаете? Это у него
осталось от хедера. Он такой себе мудрый… Он все думает, все думает… — Думай, думай, только
не спи! — кончал Фроим из
известного еврейского анекдота.
— Да что уж тут…
Известное дело, — гиблое место… Дочь моя за внуком его была, за Евгениевым. Вот и пошли Авдеевы…
Не живучи… Сам помер, мать померла, вон двое на руках
остались… Я старый, они кволые… Мальчик вот припадочный… Так, видно, и изноем… Следу
не останется…
Высокие добродетели слепой, безумной преданности, безусловного доверия к авторитетам, безотчетной веры в чужое слово — становятся все реже и реже; мертвенное подчинение всего своего существа
известной формальной программе — и в ордене иезуитов
осталось уже едва ли
не на бумаге только.
Долго перегудинский поп это терпел, довольствуясь только тем, что сочинял на Савву какие-нибудь нескладицы вроде того, что он чародей и его крестная матка была всем
известная в молодости гулячка и до сих пор
остается ведьмой, потому что никому на духу
не кается и
не может умереть, ибо в Писании сказано: «
не хощет бог смерти грешника», но хочет, чтоб он обратился.
Пожалуй, у нас в литературе есть свои руссицизмы, искусственно составленные из слов настоящих русских людей, отлитые в
известные формы, так сказать: руссицизмы казенные, которые, будучи лишены духа и жизни,
остались мертвой буквой и
не только
не возбуждают сочувствия, но напротив производят самое неприятное впечатление.
Не признает брака федосеевщина, но ведь истые федосеевцы в своем роде безбрачные монахи, в молодости все они «мирщатся», то есть живут брачно (
не венчаясь, стало быть, это временный гражданский брак), а потом, достигнув
известного возраста, прерывают супружеские отношения и до смерти
остаются в безбрачии и целомудрии.